09:44 

Глава девятая. Невинность и невиновность

Гамбетта Французская
Time to be heroes!
ЮЛИАН

Известность – очень коварная подруга, которая делает человека высокомерным, властным и заносчивым, и рано или поздно портит его окончательно. Так говорит большинство людей. Но Юлиан Минц уже на пятнадцатом году жизни прекрасно знал, что врет это большинство. Далеко не все люди поддаются очарованию славы. Взять, к примеру, наставника Юлиана вице-адмирала Яна Вэньли. Ни банкеты в его честь, ни визиты высокопоставленных гостей, ни бесконечные предложения выступить по телевидению не сделали Яна каким-то другим. Он все так же был неопрятен в быту, абсолютно не следил за своим здоровьем и даже не нанял личную охрану. Последнее, правда, могло говорить об уверенности в собственной неуязвимости, но Юлиан-то понимал, что это обыкновенная и очень неуместная по нынешним временам беспечность. И когда из Тернесена пришло приглашение на юбилей Офицерской Академии, Юлиан даже не удивился, что наставник не захотел брать с собой никого, кроме него. «Поедем вместе, я давно хотел показать тебе Тернесен», – как бы невзначай обронил Ян за завтраком. «Но, вице-адмирал, я не смогу защитить вас, если что-то случится». Ян поглядел исподлобья и пожал плечами. «Что же может случиться? Давай собираться, а кота оставим соседям. Не таскать же его с собой».
Половину полета до Тернесена они провели в молчании. Совсем нехарактерно для Яна, который обычно не прочь был поговорить. Но в этот раз его задумчивость носила особый характер. Меланхоличное выражение не сошло с лица Яна, даже когда он задремал, и Юлиан печально улыбнулся. Как он и предполагал, настоящей причиной визита в Тернесен был вовсе не юбилей Академии.
Второй по величине город на Хайнессене встретил их шумом, суетой и многоголосием. Разумеется. Ведь журналисты не могли пропустить прибытия Яна-Чудотворца. Пару раз Юлиану пришлось зажмуриться: вспышки фотокамер слепили глаза, а в ушах стояла какофония звуков. Одни реплики заглушали другие. «Вот он!», «Сюда!», «Посмотрите». И если бы это были только журналисты, можно было бы уйти довольно быстро, сославшись на усталость после полета. Так нет же.
Толпа расступилась, и вперед вышел высокий человек массивного телосложения. В молодости он вполне мог быть красивым, но с тех пор изрядно подурнел и восполнял этот недостаток дорогим костюмом и гордой осанкой. От этого человека за два метра пахло дорогим одеколоном и, наверное, за милю – политикой.
– Вы вице-адмирал Ян Вэньли, да? Рэймонд Тольятти, председатель Национальной мирной конференции, округ Тернесен.
Адмирал Ян нерешительно протянул ему руку. И лучше бы он этого не делал, честное слово. Потому что Тольятти немедленно рванул его на себя и развернул к журналистам. Политик сыпал всеми титулами, которыми Яна наградила общественность. «Ян-Чудотворец», «Герой Эль-Фасиля», «Чудо Изерлона» и так далее. Тольятти демонстративно хлопал Яна по плечу и улыбался в камеры. Потом вывел вперед маленькую девочку, чтобы она торжественно преподнесла Яну яркий – до невозможности яркий в бесчисленных вспышках – букет цветов. Тольятти сказал, что эта девочка сирота и что ее отец погиб в битве при Астарте. Политик еще долго произносил высокую и напыщенную речь о продолжении войны с Империей и о невозможности сосуществовать в мире с врагами. «Поэтому на выборах голосуйте за меня, Рэймонда Тольятти».
Вот и все. Это – то, ради чего нужны были и рукопожатие, и букет, и девочка. Юлиан почувствовал, как кровь приливает к лицу. Руки сами сжались в кулаки. Мальчик посмотрел на своего опекуна и понял, что Ян Вэньли разделяет его чувства.
В номере отеля Юлиан сразу плюхнулся в кресло. Солнечные лучи ярко освещали комнату, и отсюда наверняка открывался прекрасный вид на Тернесен. Сейчас заварить бы чаю, сесть у окна, полюбоваться закатным городом. Но сил не было ни на что. Вице-адмирал вот даже не стал переодеваться – сразу упал на кровать и закинул руки за голову.
– Я потрясен, – протянул он. – Не ожидал, что здесь меня втянут в политические игры.
Им обоим нужно было отвлечься. Юлиан протянул руку к столику и машинально взял пульт от телевизора. Но первый же канал, который мальчик включил, транслировал встречу в аэропорту. С экрана улыбалась физиономия Рэймонда Тольятти. Юлиан тяжело вздохнул.
– Все выглядело так, как будто вы поддерживаете этого сторонника войны.
– Этого они и добивались, – мрачно ответил Ян.
– Кто?
– Те шишки, что послали меня сюда. Могу поклясться, что за этим стоит Трунихт.
Юлиан вскинул брови. Он, конечно, знал, что политики ведут свою игру, но чтобы так...
– Неужели министр обороны занимается такими вещами?
– Да. Мне следовало бы заподозрить неладное, – Ян резко сел на кровати, отворачиваясь от телевизора. – В Академии я всегда был на грани отчисления, а тут они приглашают меня на юбилей.
Вице-адмирал все же повернулся. На экране девочка передавала ему букет.
– Та девочка была не рада видеть меня, – обронил Ян. – Ее глаза обвиняли меня в убийстве ее отца. Мне, уцелевшему, нечем оправдаться.
Юлиан опустил голову. Да, его наставник был прав, от первого и до последнего слова. И, даже если обвинять выживших – это неразумно, винить ребенка в его горе еще более неправильно.
– Но каким надо быть человеком, чтобы использовать ребенка как пешку в предвыборном спектакле? Чертовы политики! – Ян еще больше помрачнел, а Юлиан, глядя на него, задумался.
Может, война убивает не только на поле боя и в госпиталях, но и как-то еще? Ведь всего одно происшествие, а на вице-адмирале уже лица нет. А завтра ему еще идти на этот треклятый юбилей.
Юлиан выключил телевизор и вымученно улыбнулся. Надо приободрить наставника.
– Вице-адмирал, сделать вам чаю?
– Да. Хорошо бы с бренди.
– Пойду поищу.
Мальчик поднялся с кресла, и тут в дверь позвонили.
На пороге стояли трое мужчин. И, судя по выражению лиц, они явно пришли не на дружеское чаепитие.
Проигнорировав вопрос «Кто вы?», один из незнакомцев – похоже, главарь – оттолкнул Юлиана. Мужчины ворвались в номер, их главарь набросился на вице-адмирала Яна, и тот едва успел увернуться.
– Ничего себе, герой Эль-Фасиля! Пешка для жаждущего войны политика!
Они налетели на Яна втроем. Но разве он справится с ними, если толком и стрелять-то не умеет?.. Ну конечно! Бластер!
Юлиан ринулся через всю комнату, холодными вспотевшими пальцами раскрыл чемодан и вынул оружие. Выстрелить в человека – это совсем несложно, правда ведь? Но все равно отчего-то дрожат руки и сбивается дыхание.
– Прекратите! – закричали с порога комнаты. Юлиан обернулся. В проеме двери стояла Джессика Эдвардс.
Снова раздался звонок, но, прежде чем пойти открывать, Юлиан окинул взглядом комнату. Вице-адмирал Ян сидел на полу, потирая ушибленную голову, но он был в безопасности: напавшие уже отошли от него, притихнув под тяжелым взглядом мисс Эдвардс. Хорошо. Значит, можно их оставить.
Снаружи стояли двое охранников. Пришлось отвязаться от них, соврав про вечеринку и слишком большое количество выпитого. При других обстоятельствах Юлиан настоял бы на аресте напавших, но они, видимо, были друзьями мисс Эдвардс, поэтому не стоило все осложнять. И без того все очень непросто.
По настоянию Джессики ее друзья ушли. Юлиан закрыл за ними дверь, вернулся в комнату, где Ян и Джессика молча стояли напротив друг друга. Посмотрел на одного, на вторую, и понял, что ему тоже надо уйти. Этим двоим есть что обсудить.
Юлиан пошел на кухню. Достал упаковку с чаем, заварник, налил воды в чайник и поставил кипятить. Хотел сосредоточиться на чем-то постороннем, однако до него то и дело доносились обрывки разговора из соседней комнаты.
Значит, те парни и сама Джессика – из Мирной партии, которая выступает за прекращение войны. Теперь все стало понятнее и вместе с тем сложнее.
Многолетняя дружба Яна Вэньли и Джессики Эдвардс выдержала испытание временем, долгими разлуками и даже испытание любовью. Когда их лучший друг Жан-Робер Лапп предложил Джессике выйти за него замуж, она не отказалась, и Ян отошел в сторону, не желая мешать. Друзья не соперничают между собой, это неправильно, а Ян всегда поступал по совести. Иначе это был бы не он. Но, понимая все это, Юлиан чувствовал, что и другое неверно – идти против своего сердца, не решаясь сказать о своих чувствах. А сейчас именно это «другое» и происходило.
Смотреть сквозь стекло заварника на кружащиеся чаинки было приятно. Это успокаивало, и вообще заниматься сейчас любым делом было намного лучше, чем возвращаться мыслями к разговору вице-адмирала и мисс Эдвардс.
Она так и не стала миссис. Жан-Робер Лапп погиб в битве при Астарте, после чего Джессика пошла за объяснениями не к кому-нибудь, а к Трунихту в Центр стратегического планирования, где в тот день проходила церемония прощания с павшими солдатами. Джессика прямо задала министру обороны вопрос: «Где были вы, когда умирали ваши солдаты?» Телевидение вело прямую трансляцию из Центра, и мисс Эдвардс, бросающую в лицо Трунихту обвинения, показывали по всем каналам. Юлиан много раз до этого виделся с Джессикой. Она приезжала из Тернесена в гости к Яну и заходила к ним на чай. И Юлиан знал, какой доброй, веселой и непосредственной может быть эта женщина. Но в тот день по телевизору он увидел другую Джессику – жесткую, сильную, несгибаемую. Горе не могло ее убить. Оно только ранило ее, но и этого она не показывала. Не тогда и не перед теми людьми. Она стояла посреди замершего зала. Такая маленькая, такая хрупкая – и такая сильная.
Ян Вэньли тогда здорово перепугался. И не без оснований. Вместе с капитаном Аттенборо он едва успел спасти Джессику от Патриотов-Рыцарей, которые напали на нее на выходе из Центра планирования. Ян лично потребовал от Трунихта гарантии безопасности Джессики, и только тогда мисс Эдвардс оставили в покое. Тем же вечером она улетела в Тернесен.
Разговор в комнате закончился. Мисс Эдвардс ушла так быстро, что Юлиан едва успел увидеть ее. Но не окликнул. Джессика-подруга Яна Вэньли еще могла остаться на чай и поговорить по душам, но Джессика-политик не должна была оставлять своих соратников. И так в штабе Мирной партии беспокойно.
А виновник этого беспокойства сидел в кресле, понуро опустив голову. Юлиан вздохнул.
– Почему вы ей не сказали: «Я приехал, чтобы увидеться с тобой»?
– Юлиан... Как там чай?
Подумать только. Этот человек, способный творить настоящие чудеса для других, не может сотворить чудо для себя самого. Что тут еще скажешь?
Вечером они пошли ужинать в ресторан «Осколок зеркала», в который Ян Вэньли часто заходил, когда учился в Академии. Вице-адмирал говорил, что в этом ресторане всегда было уютно и вкусно.
Зал в «Осколке зеркала» был отделан нарочито просто. Стены и колонны облицованы «под кирпич», пол темного цвета, придающего уверенность при шаге. Напольные цветы в горшках, небольшие красные люстры под потолком. Строго, из разряда «ничего особенного». Но здесь действительно было уютно и спокойно.
– Знаете, вице-адмирал, я тут кое о чем подумал.
– О чем же?
– Чтобы стремиться к победе так, как это делает мисс Эдвардс, нужно очень сильно верить в свое дело, не так ли?
– Да. А я все испортил.
Ян посмотрел в сторону, и Юлиан тут же замотал головой.
– Нет, я не о том. Вы не должны винить себя, потому что, если мисс Эдвардс верит в свои идеалы, она обязательно победит. Вера способна сделать даже невозможное... даже изменить историю!
Кажется, его наставник удивлен. Да Юлиан и сам удивился своему пылу. Не в первый раз, кстати.
– Откуда у тебя такие мысли?
– Понимаете, вице-адмирал, в день вашего отлета на Изерлон я встретил кое-кого.
И Юлиан рассказал опекуну о встрече в кафе космопорта, о том, с какой убежденностью и верой говорила женщина-терраистка, и о том, что к последователям Культа Земли стоит относиться уважительнее.
– Я думаю, что такая вера многого стоит. Уже поэтому к Культу Земли есть смысл прислушаться.
Юлиан встретился взглядом с опекуном. Нет, когда Ян Вэньли так смотрит на собеседника, не договорить просто невозможно – не получается.
– Но не только поэтому к ним нужно прислушаться, ты это хочешь сказать?
– Да. Сегодня мисс Эдвардс напомнила мне ту женщину, вот я и подумал... Точнее, еще тогда подумал, что терраисты, может, и правы.
– Хм... Мирная партия борется, чтобы прекратить войну. У них есть курс, есть главный представитель и его сподвижники. У всех свои задачи, и эти люди выполняют то, что должно в соответствии с курсом. Чего конкретно хотят терраисты, мы не знаем. Они проводят митинги и шествия, но для того чтобы добиться цели, этого мало. Нужна не только идея, но и продуманный план действий. Надо, чтобы у каждого была своя роль и каждый понимал свою собственную значимость. Иначе это обыкновенный фанатизм, заставляющий людей терять самих себя в исполнении «великой миссии». А это опасно.
Тут принесли заказ, и Юлиан смог убедиться, что готовят в этом ресторане и правда вкусно.
– Но можете ли вы себе это позволить? – спросил мальчик, оглядев большое блюдо с закуской и жаркое со специями.
– Не беспокойся. Цены остались почти такими же.
Через несколько минут к ним подошел официант. К тому времени Юлиан уже расправился с закусками и приступил к жаркому.
– Вице-адмирал Ян?
– Да, это я.
– Наши посетители хотели бы взять у вас автограф.
Официант взглядом указал на двух симпатичных дам, сидящих за стойкой. Вице-адмирал нехотя расписался в протянутом блокноте, а потом официант развернулся к залу и по-актерски бойко щелкнул пальцами. Верхние люстры погасли, остались гореть только боковые лампы у столиков, и на весь зал грянул гимн Альянса Свободных Планет. Все посетители начали петь: кто-то – косясь на вице-адмирала, некоторые – самозабвенно закрыв глаза и выпрямившись. Несколько раз прозвучало «Да здравствует вице-адмирал Ян Вэньли!» А то, как себя под этими взглядами чувствует сам вице-адмирал, для них не имело значения. Они любили его. И им было плевать на него.
– Пойдем? – тихо предложил Юлиан.
– Наверное...
Почти все фонари уже погасли, но в городе по-прежнему было светло: тут и там сияли подсветкой агитационные щиты, с которых улыбалась физиономия Рэймонда Тольятти.
Юлиан вздохнул.
– Никуда не деться от этих выборов.
– Такие штуки чертовски портят вид, – сказал Ян Вэньли и раздраженно щелкнул по ближайшему щиту.
Говорить не хотелось. Слишком много событий произошло в один день, и сейчас по-настоящему хотелось только одного: чтобы этот день поскорее закончился. Юлиана уже начинало клонить в сон, когда из арки одного из домов послышались гневные крики, шум, а затем удары.
– Драка?
– Похоже на то.
И тут одного из дерущихся вытолкнули наружу. Фонарный луч выцепил темно-зеленую форму, сверкнула белая маска, защитные стекла в прорезях для глаз отразили свет фонаря.
– Патриоты-Рыцари! – воскликнул Ян. – Стойте! Что вы делаете?
Как и положено трусам, они скрылись сразу же, едва заметили Яна Вэньли. Единственный человек, оставшийся под аркой, лежал, почти не двигаясь. Его грудь тяжело вздымалась, из горла вырывался хрип. Юлиан и Ян Вэньли склонились над ним.
– Как вы? – спросил вице-адмирал.
У человека хватило сил только на то, чтобы прохрипеть адрес штаб-квартиры Мирной партии, а потом он обмяк на руках Яна. Мирная партия... Значит, этот человек тоже друг Джессики? Так она и ее соратники в опасности?
Ян вызвал такси, Юлиан помог ему дотащить пострадавшего до машины и уже хотел поехать вместе с опекуном, но вице-адмирал захлопнул дверцу прямо перед носом мальчика.
– Юлиан, возвращайся в отель. И ложись спать пораньше.
Машина быстро исчезла из виду, но Юлиан еще какое-то время смотрел вдаль. Бесполезный он все же. Не смог убедить вице-адмирала взять охрану, самостоятельно защитить его тоже не сумел. Даже отвлечь от грустных мыслей – и то оказался не способен. И теперь Ян справедливо решил, что хватит с его подопечного ненужного геройства. Теперь только и оставалось, что действительно возвращаться в отель и ложиться спать.
Юлиан думал, что ему после всего случившегося не заснуть, но стоило ему переступить порог комнаты – и усталость тяжелым грузом упала на его плечи, обволокла голову и слепила веки. Мальчик заснул очень быстро.
Ему снилось что-то тревожное про мисс Эдвардс и ее друзей. Во сне все было очень неясно. Люди, лиц которых было не разглядеть, сновали туда-сюда, перекрикивали друг друга, размахивали руками. Мисс Эдвардс единственная спокойно стояла посреди этого шума, в своем траурном платье до колен, с непреклонностью во взгляде. «А где был ты? – спрашивала она. – Где был ты, когда я умирала?» Ее глаза горели, ее тело дрожало, как отражение в потревоженной воде, потом черты лица Джессики совсем исказились, и Юлиан увидел, что это никакая не мисс Эдвардс, а женщина-терраистка с глубокими карими глазами. Она печально посмотрела прямо на него. Нет, сквозь него. Заглянула в душу, проникла в сердце. «Земля – моя мать», – прошептали ее губы.
Юлиан вздрогнул и проснулся. За окном уже давно наступило утро. На прикроватной тумбочке белел клочок бумаги, на котором небрежным размашистым почерком было написано: «Уехал в Академию. Если хочешь, приезжай». Что следовало понимать как «Ты знаешь, что там будет скучно и неинтересно, поэтому заезжай за мной, когда сможешь». Конечно, он так и сделает. Юлиан отметил еще, что в записке ничего не было сказано о человеке из Мирной партии. Это значило, что либо говорить не о чем, либо, наоборот, произошло еще много всего. И опыт предыдущего дня подсказывал Юлиану, что вероятнее всего второе.
О главном событии прошедшего дня Юлиан узнал из новостей по телевизору. Ночью в штаб-квартире Мирной партии произошел взрыв, в результате которого погибли три человека, и в их числе – сам кандидат. Остальные члены партии не пострадали. Джессика Эдвардс, которой по счастливой случайности не было в здании в момент взрыва, отказывается комментировать событие. Подробности будут выясняться.
Юлиан выключил телевизор и поторопился в Академию. Через полчаса он уже был на месте – в парке перед огромным белым зданием Офицерской Академии. Вице-адмирал Ян уже выходил из здания. Нет, скорее это было похоже на побег.
– Устали, вице-адмирал? – спросил Юлиан, подходя.
– Очень.
– Скажите, то, о чем говорили в новостях, – правда? Штаб-квартира Мирной партии взорвана?
– Да. И готов поклясться, что это дело рук Патриотов-Рыцарей и Тольятти. Доказательств, разумеется, никаких.
– Мисс Джессика не пострадала? А тот парень?
– Он погиб. Но Джессика в порядке. Относительном, разумеется. Мирная партия, за которую она так боролась, может прекратить свое существование.
Юлиан хотел спросить, какое чудо уберегло мисс Эдвардс от смерти, но вовремя прикусил язык. Во-первых, Ян все равно не скажет, а, во-вторых, Юлиан сам догадывался, кто стал на время ангелом-хранителем Джессики. Чудотворец для других – но не для себя.
Вечером в аэропорту было так же шумно и многолюдно, как и накануне. Журналисты снова обступили Яна, но Рэймонда Тольятти с ними не было, да и общие настроения уже были другими.
– Вице-адмирал! Что вы думаете по поводу вчерашнего взрыва в штаб-квартире антивоенной коалиции?
– Это акт кощунства против демократического правительства. Не меньше, – ответил Ян Вэньли.
Юлиан посмотрел одобрительно. Да, сейчас нужно говорить именно так – честно, не увиливая, не прикрываясь усталостью или недостатком информации.
– Многие полагают, что это дело рук провоенной партии.
– Я тоже так думаю.
– Как вы относитесь к тому, что Джессика Эдвардс выдвигает на выборах свою кандидатуру взамен Джеймса Торндайка?
Ян удивленно повернулся к журналисту. Выходит, не знал. И даже не догадывался, что дело примет такой оборот.
– Я желаю ей победы, – ответил Ян.
Полет домой проходил в молчании, как было и на пути в Тернесен. Но на этот раз вице-адмирал молчал о другом, и легкая улыбка временами мелькала на его губах. За два часа до прибытия в Хайнессенполис Ян Вэньли заснул. Юлиан посмотрел на него. Такое безмятежное выражение лица, такое спокойствие во всем облике спящего. Наверняка Яну снится Джессика Эдвардс. Женщина, которой он восхищается. Женщина, которую он любит.

@музыка: Carlos Enrique Iglesias - "Amor gitano".

@настроение: безмятежное.

@темы: Юлиан, Альянс

URL
Комментарии
2012-12-03 в 18:25 

Мэлис Крэш
Да кому оно нужно, это бессмертие! ##### Я - гетеросенсуал. Других понимаю, себя - нет. ##### Фикрайтеры всех стран, объединяйтесь! Спасем героев от садистов-авторов!#####Я не Кенни! Я Эникентий Мидихлорианович!
Отпадно

2012-12-03 в 19:13 

Гамбетта Французская
Time to be heroes!
Благодарю!

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Время быть героями

главная